Неточные совпадения
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич
не глуп. Он
дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой
волей и настойчивостью да на доброе дело!»
Боюсь, сударь, я одного смертельно,
Чтоб множество
не накоплялось их;
Дай волю вам, оно бы и засело;
А у меня, что дело, что
не дело,
Обычай мой такой:
Подписано, так с плеч долой.
Тут ритор мой,
дав волю слов теченью,
Не находил конца нравоученью.
—
Не брани меня, Андрей, а лучше в самом деле помоги! — начал он со вздохом. — Я сам мучусь этим; и если б ты посмотрел и послушал меня вот хоть бы сегодня, как я сам копаю себе могилу и оплакиваю себя, у тебя бы упрек
не сошел с языка. Все знаю, все понимаю, но силы и
воли нет.
Дай мне своей
воли и ума и веди меня куда хочешь. За тобой я, может быть, пойду, а один
не сдвинусь с места. Ты правду говоришь: «Теперь или никогда больше». Еще год — поздно будет!
Да сказать Держиморде, чтобы
не слишком
давал воли кулакам своим; он, для порядка, всем ставит фонари под глазами — и правому и виноватому.
«Да вот и эта
дама и другие тоже очень взволнованы; это очень натурально», сказал себе Алексей Александрович. Он хотел
не смотреть на нее, но взгляд его невольно притягивался к ней. Он опять вглядывался в это лицо, стараясь
не читать того, что так ясно было на нем написано, и против
воли своей с ужасом читал на нем то, чего он
не хотел знать.
— Барыня приказала, — продолжал он, пожав плечами, — а вы погодите… вас еще в свинопасы произведут. А что я портной, и хороший портной, у первых мастеров в Москве обучался и на енаралов шил… этого у меня никто
не отнимет. А вы чего храбритесь?.. чего? из господской власти вышли, что ли? вы дармоеды, тунеядцы, больше ничего. Меня отпусти на
волю — я с голоду
не умру, я
не пропаду;
дай мне пашпорт — я оброк хороший взнесу и господ удоблетворю. А вы что? Пропадете, пропадете, словно мухи, вот и все!
— «И хлопочи об наследстве по дедушке Василье, улещай его всяко, обласкивай покуда он жив и следи чтобы Сашка
не украла чего. Дети оба поумирали на то скажу
не наша
воля, бог
дал, бог взял, а ты первое дело сохраняй мельницу и обязательно поправь крылья к осени да
не дранкой, а холстом. Пленику
не потакай, коли он попал, так пусть работает сукин сын коли черт его толкнул против нас». Вот! — сказал Пыльников, снова взмахнув книжкой.
Г-жа Простакова.
Не умирал! А разве ему и умереть нельзя? Нет, сударыня, это твои вымыслы, чтоб дядюшкою своим нас застращать, чтоб мы
дали тебе
волю. Дядюшка-де человек умный; он, увидя меня в чужих руках, найдет способ меня выручить. Вот чему ты рада, сударыня; однако, пожалуй,
не очень веселись: дядюшка твой, конечно,
не воскресал.
Правдин (
не допуская Скотинина). Господин Скотинин! Рукам
воли не давай.
— Это значит, — отвечал я ему с видом как можно более невинным, — обходиться ласково,
не слишком строго,
давать побольше
воли, держать в ежовых рукавицах.
«Гм, понимаю… „и
не давать ему
воли“ — нет, видно, ешовы рукавицы значит
не то…
Знатная
дама, чье лицо и фигура, казалось, могли отвечать лишь ледяным молчанием огненным голосам жизни, чья тонкая красота скорее отталкивала, чем привлекала, так как в ней чувствовалось надменное усилие
воли, лишенное женственного притяжения, — эта Лилиан Грэй, оставаясь наедине с мальчиком, делалась простой мамой, говорившей любящим, кротким тоном те самые сердечные пустяки, какие
не передашь на бумаге, — их сила в чувстве,
не в самих них.
Оно тем более замечательно, что подарок сделан, конечно, с согласия и даже по повелению правительства, без
воли которого ни один японец, кто бы он ни был, ни принять, ни
дать ничего
не смеет.
Куст этот, по объяснению хозяина, растет так сильно, что если ему
дать волю, то года через два им покроется весь сад, и между тем, кроме воды, ему никакой почвы
не нужно.
О да, мы будем в цепях, и
не будет
воли, но тогда, в великом горе нашем, мы вновь воскреснем в радость, без которой человеку жить невозможно, а Богу быть, ибо Бог
дает радость, это его привилегия, великая…
Воля народа
не может быть принята формально бессодержательно, как утверждение абсолютного права народной
воли,
воли большинства,
воли массового количества господствовать в каком угодно направлении, чего угодно хотеть, что угодно
давать и отнимать.
— Все это баловство повело к деспотизму: а когда дядьки и няньки кончились, чужие люди стали ограничивать дикую
волю, вам
не понравилось; вы сделали эксцентрический подвиг, вас прогнали из одного места. Тогда уж стали мстить обществу: благоразумие, тишина, чужое благосостояние показались грехом и пороком, порядок противен, люди нелепы… И
давай тревожить покой смирных людей!..
—
Не стесняйте только ее,
дайте волю. Одни птицы родились для клетки, а другие для свободы… Она сумеет управить своей судьбой одна…
— Да, это правда, бабушка, — чистосердечно сказал Райский, — в этом вы правы. Вас связывает с ними
не страх,
не цепи,
не молот авторитета, а нежность голубиного гнезда… Они обожают вас — так… Но ведь все дело в воспитании: зачем наматывать им старые понятия, воспитывать по-птичьи?
Дайте им самим извлечь немного соку из жизни… Птицу запрут в клетку, и когда она отвыкнет от
воли, после отворяй двери настежь —
не летит вон! Я это и нашей кузине Беловодовой говорил: там одна неволя, здесь другая…
Бабушка сострадательна к ней: от одного этого можно умереть! А бывало, она уважала ее, гордилась ею, признавала за ней права на свободу мыслей и действий,
давала ей
волю, верила ей! И все это пропало! Она обманула ее доверие и
не устояла в своей гордости!
— Правду, правду говорит его превосходительство! — заметил помещик. —
Дай только
волю,
дай только им свободу, ну и пошли в кабак, да за балалайку: нарежется и прет мимо тебя и шапки
не ломает!
— Начинается-то
не с мужиков, — говорил Нил Андреич, косясь на Райского, — а потом зло, как эпидемия, разольется повсюду. Сначала молодец ко всенощной перестанет ходить: «скучно, дескать», а потом найдет, что по начальству в праздник ездить лишнее; это, говорит, «холопство», а после в неприличной одежде на службу явится, да еще бороду отрастит (он опять покосился на Райского) — и дальше, и дальше, — и
дай волю, он тебе втихомолку доложит потом, что и Бога-то в небе нет, что и молиться-то некому!..
—
Не все мужчины — Беловодовы, — продолжал он, —
не побоится друг ваш
дать волю сердцу и языку, а услыхавши раз голос сердца, пожив в тишине, наедине — где-нибудь в чухонской деревне, вы ужаснетесь вашего света.
Что же было еще дальше, впереди: кто она, что она? Лукавая кокетка, тонкая актриса или глубокая и тонкая женская натура, одна из тех, которые, по
воле своей, играют жизнью человека, топчут ее, заставляя влачить жалкое существование, или
дают уже такое счастье, лучше, жарче, живее какого
не дается человеку.
— Вот, «
дай Бог!» девушке — своя
воля! Ты
не натолкуй ей еще этого, Борис Павлыч, серьезно прошу тебя! Умен ты, и добрый, и честный, ты девочкам, конечно, желаешь добра, а иногда брякнешь вдруг — Бог тебя ведает что!
Райского самого душили слезы, но он
не дал им
воли, чтоб
не растравлять еще больше тоски Леонтья.
Мы расположились в фанзе, как дома. Китайцы старались предупредить все наши желания и просили только, чтобы
не пускать лошадей на
волю, дабы они
не потравили полей. Они
дали коням овса и наносили травы столько, что ее хватило бы до утра на отряд вдвое больший, чем наш. Все исполнялось быстро, дружно и без всяких проволочек.
Хатха йога, изд. «Новый человек» и др. издания той же серии…]: при здоровье мы
не чувствуем свои глаза, когда они видят, или уши, когда они слышат, или мускулы, когда они движутся, послушные
воле, и, напротив, все наши органы
дают себя знать в отдельности в случае расстройства.
Сначала губернатор мне
дал IV отделение, — тут откупные дела и всякие денежные. Я просил его переменить, он
не хотел, говорил, что
не имеет права переменить без
воли другого советника. Я в присутствии губернатора спросил советника II отделения, он согласился, и мы поменялись. Новое отделение было меньше заманчиво; там были паспорты, всякие циркуляры, дела о злоупотреблении помещичьей власти, о раскольниках, фальшивых монетчиках и людях, находящихся под полицейским надзором.
Уткин, «вольный художник, содержащийся в остроге», как он подписывался под допросами, был человек лет сорока; он никогда
не участвовал ни в каком политическом деле, но, благородный и порывистый, он
давал волю языку в комиссии, был резок и груб с членами. Его за это уморили в сыром каземате, в котором вода текла со стен.
От скуки Орлов
не знал, что начать. Пробовал он и хрустальную фабрику заводить, на которой делались средневековые стекла с картинами, обходившиеся ему дороже, чем он их продавал, и книгу он принимался писать «о кредите», — нет,
не туда рвалось сердце, но другого выхода
не было. Лев был осужден праздно бродить между Арбатом и Басманной,
не смея даже
давать волю своему языку.
Никогда
не возьму я на себя той ответственности, которую ты мне
даешь, никогда! У тебя есть много своего, зачем же ты так отдаешься в
волю мою? Я хочу, чтоб ты сделала из себя то, что можешь из себя сделать, с своей стороны, я берусь способствовать этому развитию, отнимать преграды.
При мне он
не боялся
давать волю языку; он меня любил и часто, фамильярно трепля меня по плечу, говорил: «Добрая ветвь испорченного древа».
Станкевич был сын богатого воронежского помещика, сначала воспитывался на всей барской
воле, в деревне, потом его посылали в острогожское училище (и это чрезвычайно оригинально). Для хороших натур богатое и даже аристократическое воспитание очень хорошо. Довольство
дает развязную
волю и ширь всякому развитию и всякому росту,
не стягивает молодой ум преждевременной заботой, боязнью перед будущим, наконец оставляет полную
волю заниматься теми предметами, к которым влечет.
Природа с своими вечными уловками и экономическими хитростями
дает юность человеку, но человека сложившегося берет для себя, она его втягивает, впутывает в ткань общественных и семейных отношений, в три четверти
не зависящих от него, он, разумеется,
дает своим действиям свой личный характер, но он гораздо меньше принадлежит себе, лирический элемент личности ослаблен, а потому и чувства и наслаждение — все слабее, кроме ума и
воли.
Рабочие изумленно посмотрели на меня. Мне
не хотелось при посторонних
давать волю своим чувствам; я отошел в сторону, сел на пень и отдался своей печали.
Он никогда
не выходил из ее
воли, после всякой проказы или шалости немедленно просил прощения, раскаивался со слезами и
давал тысячу обещаний исправиться.
Недавно существующая ссыльная колония со своим маленьким подвижным населением еще
не созрела для статистики; при том скудном цифровом материале, какой она до сих пор успела
дать, волей-неволей приходится строить свои выводы лишь на одних намеках и догадках, при всяком подходящем случае.
Кого б ни избрали тогда во игуменьи, никто уж такой
воли, как теперь, ей
не даст.
— А ты
не кипятись… воли-то рукам покамест
не давай, — вырываясь из объятий его, со смехом промолвила Фленушка. — Тихая речь
не в пример лучше слушается.
— Встань, моя ластушка, встань, родная моя, — нежным голосом стала говорить ей Манефа. — Сядь-ка рядком, потолкуем хорошенько, — прибавила она, усаживая Фленушку и обняв рукой ее шею… — Так что же? Говорю тебе:
дай ответ… Скажу и теперь, что прежде
не раз говаривала: «На зазорную жизнь нет моего благословенья, а выйдешь замуж по закону, то хоть я тебя и
не увижу, но любовь моя навсегда пребудет с тобой.
Воли твоей я
не связываю».
— Помилосердуй, Василий Фадеич, — слезно молил он, стоя на пороге у притолоки. — Плат бумажный
дам на придачу. Больше, ей-Богу, нет у меня ничего… И рад бы что
дать, да нечего, родной… При случае встретились бы где, угостил бы я тебя и деньжонок аль чего-нибудь еще
дал бы… Мне бы только на волю-то выйти, тотчас раздобудусь деньгами. У меня тут купцы знакомые на ярманке есть, седни же найду работу…
Не оставь, Василий Фадеич, Христом Богом прошу тебя.
Никифор Захарыч опустил вожжи и
дал лошадям
волю идти куда знают. Только изредка похлестывал их, чтобы
не стали. Долго путали они, наконец вдалеке послышались лай и вой нескольких собак: волков, значит, почуяли. Никифор стал править лошадей на доносившийся лай.
Рукам
воли не давал, но подначальные говаривали: «
Не в пример бы легче было, ежели бы хозяин за всяко просто в ус да в рыло…
«Слушай, Дуня: ни мать твою, ни меня родители венцом
не неволили. И я тебя неволить
не стану.
Даю тебе кольцо обручальное, отдай его
волей тому, кто полюбится…»
— Изволь, государь-батюшка, скушать все до капельки,
не моги, свет-родитель, оставлять в горшке ни малого зернышка. Кушай, докушивай, а ежель
не докушаешь, так бабка-повитуха с руками да с ногтями.
Не доешь — глаза выдеру.
Не захочешь докушать, моего приказа послушать — рукам
волю дам. Старый отецкий устав
не смей нарушать — исстари так дедами-прадедами уложено и нáвеки ими установлено. Кушай же, свет-родитель, докушивай, чтоб дно было наголо, а в горшке
не осталось крошек и мышонку поскресть.
Девица ты
не глупая, скажи по чистой совести: хорошо ли такую
волю отроковице
давать?
Досадливо ни зá что ни про что ворчал Смолокуров на угодливого полового, но голоса
не возвышал — у дочери на глазах никогда
не давал он
воли гневным порывам своим.
Не хотела и смотреть на женихов Дуня, а родительского приказу выходить замуж ей
не было — давно
дал ей отец полную
волю в выборе суженого по сердцу и хотенью.